«НІКУДИ Я НЕ ПОЇДУ. ТУТ ДІМ МОЇХ БАТЬКІВ…»

«При имени Анатолий Бахута в памяти всплывает образ сухощавого человека немного выше среднего роста, неулыбчивого, всегда ушедшего в свои мысли и как бы огородившегося от внешнего мира.

Не зная его, можно было без натяжки дать ему иронично-негативное определение «человека в футляре». Многие так и думали о нем.

Он не любил разговоров ни о чем, далек был от мысли тратить время на обсуждение подробностей чьей-то жизни, не любил «перекуров» и на все имел свое собственное мнение, которое, впрочем, редко высказывал.

Наши кабинеты располагались рядом, двери обыкновенно были открыты из-за летней жары, поэтому он был всегда у меня на виду. Его любимым занятием была работа. Так и вижу его склонившимся над письменным столом, рядом – исписанные уверенным почерком листы бумаги, дымящаяся сигарета в пепельнице… Иногда мне хотелось неожиданно вывести его из состояния излишней углубленности. Настроившись на несколько несерьезный лад, я подходила к нему и говорила что-нибудь невпопад, типа: «Бахута /мы всегда шутливо обращались друг к другу по фамилии/, поговори со мной о чем-нибудь» … На что он обычно в такт отвечал: «Будь ласка, фрольонок, приходь іншим разом, я зараз зайнятий». И правда, освободившись, он готов был выслушать снисходительно любую чепуху, хотя сам не опускался до нее, незаметно переводя разговор в другое русло. Во время таких бесед и после, чего они бы не касались: то ли исторических событий, то ли политики, то ли каких-то легенд, а знал он много интересного и фундаментально, я не могла избавиться от ощущения, что он совсем не такой, каким его воспринимают, что никакой он не человек в футляре, что стоит постараться, и можно, можно найти к нему ключик, чтоб он хоть немного раскрепостился, почувствовал себя свободнее, приоткрылся.

Мне иногда это удавалось. Как я уже говорила, начинала я с чего-нибудь незначительного, приземлённого, что ли. Ну, например, подхожу и говорю явно не к месту:

– Знаешь, Бахута, у меня есть один недостаток… Мне стыдно в этом признаться, но тебе скажу.

– Який же?

– Я почему-то люблю красивые платья.

– Здивувала. Хто ж цього не любить!

А дальше, раз уж лед, как говорится, был сломан, начиналась довольно непринужденная беседа. Так мне удалось понять, что сердце его готово любить и сопереживать, что достаточно небольшого толчка, чтоб он откликнулся и раскрылся.

– Ты котов любишь, Бахута?

– Звісно. Тільки до них надто прив’язуєшся. З тваринами завжди щось трапляється, а ти переживаєш. Або рослини. Бачу якось деревце засихає. Все одно, думаю, поливатиму і побільше, може оживе. Дуже зрадів, коли з’явилися, зрештою, нові листочки. А одне дерево так і не вдалося врятувати. Що не робив – марно.

Как-то, заметив, что ко мне на работу несколько раз приходил один и тот же человек, Анатолий не удержался и спросил:

– Хто це такий?

– Так это ж мой бывший муж, разве ты не знаешь?

– Як це «бывший»? Ти, начебто, розумна жінка, а таке говориш. Він і є твій справжній чоловік, у вас такі сини. Вам треба негайно миритися. І що тільки люди роблять…

Однажды ему предложили работу в новой газете в Херсоне. Конечно, его не могли не заметить. Статьи, репортажи под его подписью всегда были выверены, профессионально написаны, заголовки, что называется, играли, и хоть его редко хвалили, но было видно невооруженным глазом, что из-под пера Бахуты не выходило ничего легковесного.

Итак, он получает предложение. Вот, думаю, наконец-то ему улыбнулась удача: интересная работа, плюс квартира в малосемейном общежитии. Ведь он жил после смерти родителей совершенно один в довольно просторном доме, который постепенно хирел и приходил в запустение, а у него, видно, ни к чему не лежали руки после потери дорогих его сердцу людей, после ударов судьбы, от которых трудно выпрямиться. Да и болел он, не было у него сил вести хозяйство, поднимать дом.

Помню, мы довольно детально обсуждали с ним это неожиданное предложение переехать в Херсон. Он – что, конечно, это соблазнительно и приятно, я – что это же совершенно другой уровень, что он сможет выразить себя полностью, что в квартире ему будет легче…

И вдруг его реплика, враз разделившая несбыточное близкое будущее с реальностью: – Нікуди, мабуть, я не поїду, фрольонок. Тут дім моїх батьків, не зможу залишити його. Я тут виріс, тут і помиратиму. Та й хворію я, не вистачить сил починати на новому місці».

И все-таки это был пусть небольшой, но светлый привет радости в его уединенной жизни.

Один раз я видела его почти счастливым. Это было в день его рождения, который отмечали у одной из наших коллег. Тогда, похоже, впервые у каждого вдруг появилось ощущение, что этот всегда молчаливый и несколько жесткий в суждениях человек на самом деле совсем незащищенный, легкоранимый, нуждающийся в участии и душевной теплоте и что, как это ни странно, он каким-то особым образом близок всем. И так хотелось, чтоб он это почувствовал. Да и он тогда необычно много говорил, даже смеялся, даже шутил и, помнится, никому не хотелось уходить.

Луч солнце согревает, если появляется вновь и вновь. Но праздник кончился, и назавтра все вернулось на круги своя. Поэтому больше, конечно, я ощущаю его как человека трудной судьбы. Он терпеливо нес свой крест, никому не жаловался, не просил, никому не желал зла. Его мысли – в его стихах. Он знал, что стихи его хорошие, поэтому никогда не просил их оценить, высказать мнение. Ему не нужна была ложная похвала или похвала человека, мало понимающего в поэзии. Я думаю, когда-то они станут достоянием многих. Когда мы вникнем в них, то именно они раскроют нам, каким на самом деле был Анатолий Бахута. Потому что в них он – живой».

 Валентина Фрольонок

(мовою оригіналу)

[SvenSoftSocialShareButtons] Коментування і розміщення посилань заборонено.

Коментарі закриті.